«Вона как оно вышло»
Фото: Анна Чудакова

Фото: Анна Чудакова

«Русская планета» выясняла, как в Севастополе доживают свой век одинокие старики

Ненужные люди, забытые или просто одинокие старики направляются или прибывают сами в дом, где они нужны. Корреспондент «Русской планеты» побывала в гериатрическом интернате и познакомилась с его постояльцами.

В коридоре гериатрического интерната на лавочке разместилась Валентина Борисовна.

– Сегодня нам должны выдавать российские паспорта, вот я сижу и жду, — сообщает она.

– Как вы попали сюда?

– Мне уже 80 лет. В нашей семье все были военные: и муж, и сын, и внук, и даже свекор. Я сама фельдшер и военнообязанная. Супруг работал на Севере, мы прожили там 25 лет. Тогда служба была не такой, как сейчас, отпуска давали только зимой. Там здоровье и пошатнулось.

Муж Валентины Борисовны умер в 65 лет. Его поразил инсульт, он шесть лет был парализован, а потом скончался. Полтора года назад она сама упала, и врачи поставили диагноз: перелом шейки бедра.

– Дети хотели забрать меня к себе, но климат на Севере мне теперь противопоказан по состоянию здоровья, — рассказывает женщина. — Тогда я подала идею об интернате. Сначала вроде бы в шутку, но вона как оно вышло, — опустив глаза, вздыхает старушка. – Но я по характеру оптимистка и ни о чем не жалею, — заверяет она.

«Мне хотелось его убить, но надо было защищать»

На втором этаже живет семейная пара Пашко — Василий Андреевич и Александра Дмитриевна. Зайдя в их комнату, первой вижу большую толстую кошку по кличке Маруся.

– Нам врач разрешила ее здесь держать, — говорит Александра Дмитриевна.

– Мы женаты уже 40 лет и пока еще не надоели друг другу — улыбаясь, начинает свой рассказ Василий Андреевич. – Это наш второй брак. Мы познакомились в санатории Печера в Винницкой области. Сели за один столик, потом пошли гулять и догулялись. Мне тогда было 44, а Шуре 32. У нас были семьи, но они уже трещали по швам. С предыдущими супругами мы расстались мирно и продолжали дружить и общаться даже после развода.

– Кем вы работали? —интересуюсь у Василия Андреевича.

– Я юрист. Помню, было у меня одно очень сложное, интересное и тяжелое дело. Тогда я еще работал в Донецке, был одним из ведущих адвокатов в городе. Мне поручили защищать предателя, который во время войны перешел на сторону немцев и служил начальником полиции.

Перебежчика звали Александр Августович Динкель. Его родители были немцами Поволжья, которые жили в России и являлись потомками переселенцев из германских государств. Поэтому он в совершенстве владел русским и немецким языками. Во время Великой Отечественной его из тыла отправили рыть окопы, но вражеские войска захватили их отряд и он предложил фашистам свои услуги. Для них такой человек был находкой. После окончания войны он уехал в Германию, оставив в России свою семью.

– Это был зверь, варвар, недочеловек — рассказывает Василий Андреевич. – Для него ничего не стоило убить человека. Но при этом он очень любил и жалел себя. Помню, когда я первый раз пришел к нему зачитывать материалы дела, меня такое зло взяло, что если бы там был пистолет, я бы его застрелил. Мне очень хотелось его убить, но надо было защищать.

В Германии у Александра Динкеля была уже новая семья. Но первая супруга из России нашла его и у них завязалась переписка, за которой следили сотрудники спецслужб. В итоге его пригласили в гости, и он приехал. Три дня ему позволили побыть дома, он ходил на реку, общался с семьей, а потом его арестовали. Он рассчитывал, что срок давности за его злодеяния уже истек, но ему объяснили, что в соответствии с Нюрнбергским процессом преступления нацистов срока давности не имеют.

– КГБ в Донецке было примером законности и человечности, — продолжает рассказывать Василий Андреевич. — Помню, как этот предатель попросил яблоки у надзирателя. Начальство тогда распорядилось давать ему все, что бы он ни захотел. В итоге его все-таки расстреляли, несмотря на мою защиту. Это был 1973 год, тогда еще не было моратория на смертную казнь.

– А где родились вы? — спрашиваю у Александры Дмитриевны.

– В Китае. Моя семья жила в Средней Азии прямо на границе. Они ходили в эту страну как в чужой сад. Затем родители туда эмигрировали и меня там родили. Если не верите, могу паспорт показать, — говорит мне старушка. — Всю жизнь я проработала переплетчицей. Сшивала книги, бухгалтерскую отчетность. Сейчас этого уже никто не делает.

– Как вы попали в интернат? — интересуюсь я у супругов.

– Мы уже давно живем в Севастополе, но родственников у нас нет, — рассказывает Василий Андреевич. — С женой мы оба инвалиды, я первой, а она второй группы. Для нас это лучший вариант. Тут и врачи, и медицинское обслуживание, и процедуры. С переездом было много проблем. Первая — это кошка, а вторая машина. У нас москвич старенький, но Шурочка до сих пор на нем ездит.

Администрация интерната пошла навстречу пенсионерам, им разрешили оставить кошку и даже выделили гараж для машины.

– Сейчас я с ужасом думаю, о том, что было бы, если бы мы в городе остались. А вообще, жизнь пролетела, как один миг, — вздыхает Василий Андреевич.

Попрощавшись с семейной парой, я постучалась в соседнюю дверь.

«Одинокие белые лебеди, отбившиеся от своей стаи»

– Меня зовут Савицкая Евгения Артемовна, — представилась хрупкая женщина. — Я всю жизнь преподавала русский язык и литературу, — тут она достает и показывает мне два диплома. — Первый — это для того, чтобы учить детей с 5 по 7 класс, а второй — с 8 по 10. В 1965 году меня назначили директором Садовской школы, в должности которого я проработала 30 лет.

Евгении Артемовне 84 года, родом она из Полонского района Хмельницкой области. Там окончила украинскую школу, где все предметы преподавались на украинском языке.

– Еще в школе я полюбила русский язык и литературу. Всегда была трудолюбива, обожала детей, а их родители ценили меня. Помню, как на 9 мая я устроила в нашем селе представление — имитацию Отечественной войны.

Женщина взяла в колхозе 10 машин, посыпала пол дерном и отправилась в центр села.

– Мои ученики танцевали вальс на площади. Затем из рупора послышался голос Левитана, который объявил, что началась война. Далее поехали машины. На одной сидел Василий Теркин и играл на баяне, на другой — дети Освенцима. Люди кидали им конфеты и плакали.

Во время Великой Отечественной войны Евгения Артемовна помогала партизанам.

– Тогда я была еще совсем девчонкой. Родители моей подруги ушли в леса. Она носила им еду в условленное место и попросила меня помочь ей. Она варила картошку в мундире, а у моей мамы была корова, и я носила им молоко. У наших мальчишек была рация, и они по ней связывались с партизанским отрядом. Однажды, когда я стирала белье на берегу реки, увидела, как на мотоциклах едет немецкий карательный отряд. Они остановились и спросили меня, как им попасть в наше село. Я указала в противоположную сторону, а сама побежала через огороды к двоюродной сестре, так как ее сын тоже помогал нашим.

Девочка спряталась в дощатом сарае. Она видела, как немцы заходят в один из домов. Затем услышала два выстрела. После этого фашист вышел, смочил какие-то тряпки в бензине и поджог здание. Тогда сгорело пять домов в ее селе.

– Как вы попали сюда?

– В Севастополе у меня живет дочка, ей уже 63 года. У нее трехкомнатная квартира, но и семья большая: дочка, зять, два сына с невестками плюс их дети. Молодые включают громко музыку, а мне покоя нет. Сюда меня Господь направил. Я живу здесь уже 15 лет. На православные праздники в 10 утра читаю лекции об истории православия из радиорубки. Их слушают во всех комнатах. Помню, как предыдущий директор попросил меня написать поздравление к празднику. Тогда я сравнила наших постояльцев с одинокими белыми лебедями, отбившимися от своей стаи.

Попрощавшись, я выхожу в коридор. У кабинета медсестры вижу крупного мужчину — инвалида-колясочника.

«Это ведь не дом»

Андрей Васильевич, так он представился, коренной севастополец, ему 56 лет. Он работал сварщиком на одном из заводов города.

– Что с вами случилось?

– Производственная травма, станок упал, — сообщает он. Мужчина неразговорчив и не разрешает себя фотографировать. — Я не был официально оформлен, поэтому не могу и претензии предъявить. Меня прямо из больницы сюда привезли. Родственников нет, брат жил здесь и умер, а в прошлом году я отца похоронил. Больше никого не осталось.

– Вам тут нравится?

– Как тут может нравиться, это ведь не дом! Да, тут неплохо, но… — говорит мужчина и удаляется.

– У нас здесь разные люди, и к каждому нужен особый подход, — рассказывает директор гериатрического интерната Яна Ганчева. — Всего у нас сейчас проживает 169 человек, из которых 94 инвалида, 15 долгожителей, которым больше 90 лет. Проблем, конечно, много. Наше здание 1983 года постройки и нуждается в капитальном ремонте. Это минимум 150 млн рублей. Недавно правительство Якутии приезжало, дали 5 млн 700 тыс., но где брать остальное — неизвестно.

– Депутат Вадим Новинский, избранный по 224 севастопольскому округу, обещал построить два дополнительных корпуса, он сдержал слово? — интересуюсь я.

– Обещать не значит жениться, — улыбаясь, замечает Яна Юрьевна. — Он нам стиральную машинку подарил. 

«Возвращаться нам некуда» Далее в рубрике «Возвращаться нам некуда»Корреспондент «Русской планеты» побывала в лагере, где отдыхают дети из Славянска и Краматорска Читайте в рубрике «Титульная страница» Зураб Соткилава: «Смерти нет!»Ушел человек-легенда, подаривший минуты подлинного счастья любителям оперы Зураб Соткилава: «Смерти нет!»

Комментарии

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Читайте самое важное в вашей ленте
Подпишитесь на «Русскую планету» в социальных сетях и читайте наиболее актуальные материалы
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»